January 26th, 2020

2003

Среди выступающих в коктебельском кафе "Богема" я был последним. Начала вечер пожилая тетка, которая сразу сообщила, что сегодня — день смерти Цветаевой. Все эти покойники как будто сговорились. Тетка стала читать цветаевское. И, конечно, про погосты. А потом ещё полчасика своего, из той же оперы.

Вслед за цветаевской фанаткой вышла «молодая поэтесса из Москвы». Но телесная молодость была лишь маскировкой. От первого же эпиграфа — здоровенного куска из Откровения Иоанна — я начал сползать под стол. Кольцо врагов плющило меня не на шутку.

Но я не был Белым. Я дотерпел. Оказавшись у микрофона, я сделал тактичное вступление. Напомнил присутствующим, какой год на дворе. И какое рядом море, и солнце, и много здоровых и молодых. Так что если кому надо на погост, я готов уступить место. Но сам я буду читать другие стихи:

Она не способна даже пожарить яйца.
Она отказывается делать минет.
Она так пошло и с кем попало смеётся.
Она так часто и так неумело врёт.

Она помешана на собственных шмотках.
Её не прёт ни от джаза, ни от цветов.
Она не читала Милна. Она идиотка.
Мама, может это и вправду любовь?


Катя потом рассказывала, как на слове «минет» старичок за соседним столиком нервно подпрыгнул и побежал куда-то — якобы за чаем. Многих ещё эстетов мутило в тот вечер. Но я ничего не видел. Потому что смотрел только на одну слушательницу, от которой моя крыша уже накренилась в известном направлении. Тот, кто бывал в Лисьей бухте, знает: это не худшее место, чтобы сойти с ума.